История фонарика
В те годы, когда Фёдор Лапкин ещё был еще не профессором, а молодым ветеринаром, он часто засиживался допоздна в своей маленькой лаборатории. Фонарика у него ещё не было, и он лечил зверей по старинке – на ощупь, по внешним признакам, по опыту. Но однажды ему привезли лисёнка с переломом задней лапы. Перелом был сложный, со смещением, и Фёдор никак не мог точно определить, где именно он начинался и под каким углом случился. Он мучительно искал нужный угол для пальпации, делал несколько рентгеновских снимков (громоздкий рентгеновский аппарат тогда был только в городской клинике), но всё было размыто и неточно. Фёдору очень не хотелось сделать пациенту еще больнее глубокой пальпацией. Лисёнок страдал, а Фёдор чувствовал себя беспомощным. В итоге пришлось оперировать, и все нарушения он выявлял уже в ходе операции, собственными глазами и руками.
В ту ночь он не спал. Он сидел на крыльце своего дома, смотрел на звёзды и думал: «А что, если бы можно было посветить на больное место и увидеть болезнь? Как рентген, но маленький, безопасный, и цветной – чтобы сразу было понятно: красный – срочно, жёлтый - подожди, зелёный - всё хорошо». Так родилась идея.
На следующий день он начал чертить схемы. В его голове фонарик должен был быть: компактным, чтобы помещался в кармане; работать от батарейки; иметь специальную линзу, которая преобразует обычный свет в «диагностический» луч; а ещё он должен был уметь менять цвет в зависимости от характера проблемы.
Фёдор перерыл все старые журналы по оптике, советовался с университетскими физиками, даже ездил в город к знакомому стеклодуву за старыми линзами от подзорных труб. Это заняло почти год.
Самым сложным элементом прибора оказалась линза. Обычная стеклянная линза давала только яркий луч, но не «видела» боль. Фёдор понял, что нужно добавить в стекло особые элементы – микрочастицы серебра и меди, которые, отражая свет, создавали эффект, похожий на ультразвуковое сканирование. Он экспериментировал с разными составами стекла в своей печи, испытал сотни различных комбинаций.
Второй проблемой оказались батарейки. В то время они были маломощными и быстро иссякали, не успевая дать нужного эффекта.
Фёдор понимал, что годы берут своё, и ему всё тяжелее заниматься своим изобретением. Тогда он решился передать свои труды уже взрослому сыну Максиму.
Максим пошёл по стопам отца и тоже стал ветеринаром, ему достался экспериментальный прототип фонарика с чертежами. Максим продолжил опыты отца, пока однажды, в лунную ночь, у него не получилась идеально прозрачная линза с лёгким голубоватым отливом. Когда он вставил её в корпус старого карманного фонарика, включил его и направил на свою ладонь, то увидел, как внутри ладони засветились тонкие линии – сосуды и сухожилия. Он чуть не заплакал от радости.
Однажды Максиму пришла в голову идея, как усовершенствовать фонарик. Он подумал, что если менять частоту свечения лампочки, то он фонарик сможет показывать степень боли. Он знал, что хозяин одного из его пациентов – кавказской овчарки, страдающей от мочекаменной болезни, – электронщик и занимается разработкой различных приборов. Предложение электронщика заинтересовало, и он разработал для фонарика специальный миниатюрный контроллер. Сразу же было проведено испытание усовершенствованного фонарика – дома, на кавказской овчарке. Фонарик тут же выявил места воспаления – одно яркое, а другое тусклое.
Теперь фонарик не просто светил. Он реагировал на боль: если навести его на больное место, то в этом месте свет приобретал красный оттенок, и фонарик начинал тихонько гудеть - сначала низко, потом всё выше, в зависимости от степени тревоги. Здоровые ткани оставались голубоватыми.
Максим назвал своё изобретение «Пульс-диагност», но все в семье звали его просто «волшебный фонарик». Несмотря на все его замечательные свойства, Федор не раз говорил сыну: «Помни: это не игрушка и не волшебная палочка. Он подсказывает тебе путь, но окончательное решение всегда принимаешь ты сам».
Максим носил фонарик с собой на каждую операцию, каждое обследование. С его помощью он спас жизнь сотням животных. Иногда он брал его в институт, где читал лекции студентам-ветеринарам. Он показывал им, как фонарик может выявить скрытый перелом или инородное тело. Все студенты Максима ахали и восхищались им.
Кроме одного.
Пётр был студентом второго курса. Он поступил в ветеринарный институт не потому, что любил животных, а потому, что его заставил отец – дескать, «ветеринария – престижно и кормит». Пётр учился из рук вон плохо: двойки по анатомии, неоднократные пересдачи по фармакологии, он путал диагностику и больше интересовался, как можно быстро разбогатеть, чем здоровьем зверей.
Когда Максим Лапкин принёс на лекцию фонарик, у Петра загорелись глаза. Он понял: эта вещь стоит огромных денег. Если продать её частной клинике или даже за границу, можно получить целое состояние. С этого момента он начал следить за Максимом, выведывать, где тот хранит фонарик, как его включает, есть ли защита. Максим был доверчив и часто оставлял фонарик на столе в лаборатории, выходя на минуту.
Однажды вечером, когда Максим ушёл на совещание, Пётр проскользнул в лабораторию, схватил фонарик и хотел спрятать его, когда в дверях появился заведующий кафедрой.
— Пётр? Что ты здесь делаешь? – строго спросил он.
Пётр замялся, выпалил, что хотел «дописать конспект», но преподаватель видел фонарик в его руках. Началось разбирательство. Максим, узнав о попытке кражи, был расстроен, но не стал устраивать скандал. Он сказал Петру: «Если ты хочешь научиться пользоваться таким инструментом – приходи, я покажу. Но украсть – это подло. Ты лишаешь важного инструмента не только меня, но и всех зверей, которым он мог бы помочь».
Однако Пётр не внял его словам, а затаил обиду. Его отчислили за неуспеваемость через месяц (к тому времени у него накопился хвост из долгов). Перед уходом он поклялся себе, что «достанет» этот фонарик любым способом.
Так и не получив ветеринарного образования, он все равно связал свою жизнь с животными, только не по лечению, а по продаже. Он открыл фирму с громким названием: «Дикие звери из Африки – недорого», которая похищала зверей в Африке и продавала их желающим. Но животные часто болели, плохо переносили транспортировку и другой климат, и им постоянно требовалась ветеринарная помощь. И тут Пётр вспомнил про «волшебный фонарик»…
Максим потом рассказал своему отцу о случившемся. Старый Лапкин лишь покачал головой: «Зависть и жадность – как огонь: если дать им волю, они сожгут и самого человека. Но фонарик создан для добра, и он сам выбирает, кому служить. Поверь, у Петра всё равно бы ничего не вышло. Даже если он украдёт его, фонарик не будет работать в злых руках».
А Лина Лапкина, став наследницей трудов отца и деда, держа фонарик в руках, чувствует тепло дедушкиных ладоней и отцовскую заботу. Она знает: это не просто прибор – это семейная реликвия, которая помогает ей творить чудеса каждый день.
Пёс, который боялся уколов
Когда-то давно, ещё до того, как лесная Скорая помощь появилась на опушке, Диаг жил в городе. У него был хозяин – старый ветеринар Семён Петрович. Это был добрый, немного рассеянный человек с седой бородкой и очками, которые вечно сползали на кончик носа. Он лечил кошек, собак, хомяков и даже пару раз ручного енота.
Диаг (тогда его звали просто Дружок) появился у Семёна Петровича щенком. Кто-то подбросил маленького пса в коробке к дверям клиники с запиской: «Не могу больше кормить». Старый доктор вздохнул, почесал щенка за ухом и сказал: «Ну что ж, будешь мне помощником».
С тех пор пёс не отходил от него ни на шаг. Он быстро понял, что от него требуется: подавать инструменты и успокаивать испуганных зверей. Постепенно он научился распознавать болезни по запаху. У него был удивительный нос. Он мог отличить воспалённую лапу от ушиба, гнойную рану от простой царапины, а ещё чувствовал, когда хозяин устал и ему нужно подать тапочки и молча посидеть рядом.
Семён Петрович часто говорил: «Ты не просто пёс, Дружок, ты – диагност. Чутьём своим ставишь диагноз лучше любого рентгена». И он стал звать его Диагностом.
Но была у Диагноста одна странность: он панически боялся шприцев. Даже вид пустого шприца на столе заставлял его вздрагивать, а если кто-то брал в руки шприц с иглой, пёс на всякий случай падал в обморок. Семён Петрович сначала сердился, потом привык. Он просто просил Диага выходить из кабинета, когда нужно делать укол, или же сам делал их быстро, пока пёс отвернулся.
— Ну что за наказание, – ворчал старый ветеринар. – Помощник с фобией. Но что поделать, без тебя я как без рук.
Они работали вместе много лет. Диаг провожал хозяина на вызовы, нюхал лекарства, определял свежесть бинтов и даже научился различать, когда пациент притворяется больным (такое тоже случалось). Клиника Семёна Петровича славилась на весь район, и во многом благодаря чутью Диага.
Но всё изменилось в один дождливый вторник. Семён Петрович слег с воспалением лёгких. Диаг сидел у его кровати и не отходил ни на секунду. Он клал голову на край одеяла и смотрел на хозяина умными, встревоженными глазами. Но старый организм не справился. Через неделю Семён Петрович тихо ушёл.
Диаг не понимал, почему хозяин не просыпается. Он тёрся носом о его холодную ладонь, скулил, и звал его – но ответа не было. Приехали какие-то люди, забрали тело, а пёс остался в пустой квартире.
Через три дня появился наследник – племянник Семёна Петровича, высокий мужчина с холодными глазами. Он окинул взглядом квартиру, скривился и сказал:
— Живность тут ещё осталась? Старый дурак, всю жизнь на этих кошек и собак тратился. Пса этого старого – вон! Только посмотрите, он же еле ходит, зачем на него корм тратить.
Диаг попытался подойти к нему, вильнуть хвостом – может, он тоже сможет служить этому человеку? Но наследник грубо оттолкнул его ногой.
— Вали, сказано!
Диаг понял: здесь ему больше не рады. Он тихо вышел из квартиры, спустился по лестнице и оказался на улице. Впервые в жизни он был один – без хозяина, без клиники, без привычного запаха лекарств и шёпота Семёна Петровича.
Несколько дней Диаг бродил по городу. Он ночевал в подворотнях, пил из лужиц, и пытался искать еду. Люди проходили мимо, никто не звал его, никто не гладил. Он уже начал думать, что так и проведёт остаток дней в одиночестве, когда услышал разговор двух дворовых собак.
— Слышала? – спрашивала одна. – Говорят, в лесу жизнь гораздо лучше, чем в городе!
— Как же лучше? – переспросила вторая. – Там никто тебя не покормит, добрый прохожий не погладит...
— Зато и не пнет никто, кипятком не обольет. Все звери дружат!..
Диаг насторожился. «Лес? Все звери дружат?» – в голове закрутились мысли. «А вдруг я смогу там найти себе новых друзей. В любом случае – хуже точно не будет».
На следующее утро он отправился в лес. Он шёл долго, несколько дней, питался тем, что находил на обочинах, пил из ручьёв, но продолжал идти.
Когда пёс оказался в лесу, друзей у него сразу не появилось, но и врагов не было. Он обустроил свой быт под одним из деревьев с высокими корнями, которые в дождь укрывали его.
Однажды он проснулся от того, что кто-то громко каркал над головой. Диаг поднял голову и увидел большую чёрную ворону, которая сидела на нижней ветке и с любопытством разглядывала его.
— Эй, пёс! – каркнула ворона. – Ты кто такой? И почему у тебя такой грустный вид?
— Я Диагност, – ответил пёс. – Раньше я жил у ветеринара, помогал ему. Но хозяин умер, а наследник выгнал меня. Теперь живу здесь.
Ворона наклонила голову, хитро прищурилась и сказала:
— А знаешь, я как раз пролетала мимо старой избушки лесника. У неё на вывеске написано «Лесная Скорая помощь». И на крыльце стояла девушка в медицинской шапочке... Может тебе сходить к ней, если умеешь быть полезным?
— Умею, – с надеждой ответил Диаг. – Я болезни по запаху чую, инструменты могу подать, знаю, какие бинты для чего нужны… Правда, шприцы я боюсь до обморока, но я стараюсь, честно!
Ворона расхохоталась так звонко, что с ветки слетели старые сухие листья.
— Боишься шприцов? Ну и чудак! Впрочем, у каждого свои страхи. Ладно, я тебе помогу. Ты иди прямо по той тропинке, через полчаса выйдешь к домику на опушке. И запомни: когда подойдёшь к двери, не лаяй, не скачи, а просто постучи и спроси: «Возьмёшь меня в помощники?». Мне, кажется, у неё доброе сердце, может, и согласится.
Диаг вскочил на лапы, благодарно махнул хвостом и побежал по указанной тропинке. Сердце его колотилось, но он не боялся – он боялся только одного: что эта девушка тоже откажет ему.
Он добежал до опушки, увидел маленький уютный домик с вывеской «Лесная Скорая помощь», подошёл к двери, перевёл дух и постучал. Внутри что-то зашевелилось, и через пару мгновений дверь открылась. На пороге стояла Лина Лапкина.
— Вы доктор? – спросил он.
— Да, – ответила она. – А ты кто?
— Диагност меня зовут, – и пёс вошёл…
...Иногда, когда Диаг сидит на крыльце Скорой помощи и смотрит на закат, он вспоминает Семёна Петровича и тихо шепчет:
— Я тебя не забыл. И я тоже помогаю зверям. Ты бы гордился мной.
А потом он поворачивается к Лине и думает: «Спасибо, что взяла меня. Я буду служить тебе всегда».
И рядом – тёплый свет из окна, и запах мятного чая, и чувство, что он снова нужен.
Один день из жизни егеря
Егор Иванович проснулся затемно. За окном его усадьбы, что стояла на опушке Леса, ещё только начинало светлеть небо. Но он уже привык вставать с петухами – Лес не ждёт, пока ты выпьешь чай.
Он позавтракал, натянул зелёную куртку, заправил в сапоги штаны, повесил на пояс флягу с водой, а на плечо – ружье (все-таки в Лесу много диких зверей). В карман он положил блокнот и карандаш для записей. И, конечно, свисток: вдруг понадобится помощь или где-то разведут костёр в неположенном месте.
— Ктотам! – позвал он.
С крыльца раздался громкий крик:
— Ктотам? Ктотам?
С чердака слетел чёрный грач, сел Егору Ивановичу на плечо и стал чистить клювом перышки.
— Ну что, пошли осматривать лес? – спросил его егерь. – Сегодня у нас по плану дальний участок, у старого дуба и ручья.
Грач важно кивнул, хотя чаще всего отвечал на все своим любимым словом «Ктотам?». Егор Иванович привык к этому и уже научился терпеть его говорливость.
Они вышли за калитку и направились по лесной тропе. Утро было свежим, туман ещё стелился по низинам, но птицы уже пели вовсю.
Обход леса у Егора Ивановича был не просто работой. Это была его жизнь. Он знал каждую тропинку, каждый ручей, каждую нору, где жили барсуки, и каждое дупло, где прятались белки. Он мог по следам на земле сказать, кто здесь пробежал – лиса, заяц или кабан, и когда это случилось.
— Смотри, Ктотам, – сказал он, наклоняясь к земле, – здесь прошёл волк. След свежий, ночной. А здесь – заяц, он уже перепрыгнул через этот пень, значит, удирал от кого-то.
Грач задумчиво склонил голову, рассматривая следы, потом каркнул и взлетел на ветку.
Егор Иванович часто разговаривал с животными. Он знал, что они верят и доверяют ему. Многие звери привыкли к его шагам и не убегали, когда он проходил мимо. Барсук Федька, который жил под корнями старой сосны, уже не прятался, когда Егор Иванович проходил мимо, а только высовывал нос и фыркал – мол, опять ты не даёшь поспать.
Сегодня он заметил лося со сломанным рогом. Он стоял у ручья и пил воду, низко наклонив голову. Егор Иванович остановился, достал бинокль и внимательно осмотрел его. Рог был сломан недавно – видно, в драке с другим лосём. Но крови не было, и лось не хромал.
— Ничего, – прошептал он. – К осени новый вырастет.
Егерь сделал запись в блокноте: «Лось, сломан рог, состояние удовлетворительное».
Ктотам сидел на его плече и вертел головой, следя за каждым движением.
К полудню Егор Иванович добрался до поляны, где часто останавливались туристы. И не зря – на траве вновь виднелись следы кострища, а рядом валялись пластиковые бутылки и обёртки.
— Опять! – вздохнул он. – Как же они не понимают, что лес – это не свалка?
Егерь собрал мусор в мешок, который всегда носил с собой, засыпал кострище землёй и залил водой из фляги. Потом достал блокнот и записал: «Поляна у старого дуба – следы туристов. Нарушений нет, кроме мусора».
Ктотам неодобрительно каркнул и взлетел повыше – видимо, хотел сам осмотреть окрестности.
— Лети, – махнул рукой Егор Иванович. – Посмотри, не развели ли огонь где ещё.
Грач скрылся за деревьями. Через десять минут он вернулся и с громким криком «Ктотам! Ктотам!» начал кружить над поляной, привлекая внимание.
— Что? – насторожился егерь. – Нашёл кого-то?
Он двинулся в ту сторону, куда указывала птица. А Ктотам уже завел не прекращающееся повторение: «Беда! Туда!.. Беда! Туда!..» Через полчаса ходьбы он вышел к оврагу, где обнаружил машину с прицепом. Рядом с ней стояли двое мужчин в камуфляже и что-то грузили в багажник. Егерь сделал знак птице молчать и тихонько подкрался поближе, прячась за кустами. Увиденное заставило его нахмуриться: незнакомцы грузили в прицеп клетки со зверями. В клетках сидели пойманные животные – несколько зайцев, лиса и барсук Федька. Лиса металась по клетке, пытаясь сломать её, зайцы сидели и дрожали, а Федька вцепился лапами в прутья клетки и смотрел на Лес, будто прощался с ним. Большая часть клеток уже находилась в прицепе, на земле оставались три клетки – одна с Федькой и две пустых.
— Успел, – прошептал Егор Иванович.
Он вытащил из кармана телефон, но связи здесь не было. Тогда он достал свисток и что было силы дунул в него. Пронзительный звук разнёсся по лесу. Мужчины обернулись и заметались. Один из них кинулся к кабине машины, другой стоял, не двигаясь, вытаращив глаза.
Егор Иванович вышел на открытое место, придерживая рукой висевшее на плече ружье, но не угрожающе, а скорее как символ.
— Эй, вы! – крикнул он громко. – А ну оставьте зверей и убирайтесь отсюда! Я вызвал полицию!
Это была, конечно, хитрость – полиции он вызвать не мог, но браконьеры не стали проверять. Они быстро выгрузили клетки из прицепа на землю, сели в машину и уехали.
Егор Иванович освободил зайцев и лису. Они выскочили и скрылись в чаще. Последней он открыл клетку с Федькой. Барсук степенно вылез из клетки, походя пнул её ногой и уселся у ног егеря, глядя ему в глаза.
— Спасибо, - сказал он. – И это, если понадобится огород вскопать или вредителей каких извести – обращайтесь. Я мигом...
— Договорились, - добродушно усмехнулся в ответ Егор Иванович. – А ты постарайся больше в ловушки не попадаться...
— Договорились, - сказал барсук, развернулся и направился в сторону своей норы.
Егор Иванович достал свой блокнот, записал в него номер машины браконьеров. Дальше пусть с ними полиция разбирается...
Ближе к вечеру Егор Иванович вернулся в усадьбу. Он устал, но был доволен – день прошёл не зря. Ктотам сидел на заборе и чистил перья.
— Знаешь, – сказал егерь, обращаясь к грачу, – лес – это как большой дом, он требует ухода. А то приходят плохие люди, обижают зверей, жгут костры, оставляют мусор. Но мы не дадим им воли.
Грач каркнул в ответ.
На следующее утро Егор Иванович снова собрался в обход. Но не успел он выйти за калитку, как на ветку прилетела знакомая ворона.
— Эй, егерь! – застрекотала она. – А ты знаешь? В твоем старом жилище появился новый врач! Девушка! Она лечит зверей!
— Врач, говоришь? – переспросил он. – Ну что ж, надо будет на днях зайти, познакомиться. Свой врач в Лесу – это замечательно.
И он направился в лес, но в этот раз его мысли были заняты не только обходом, но и новой соседкой.
Через несколько дней Егор Иванович действительно зашёл к Лине. Он увидел её домик, вывеску «Лесная Скорая помощь», и на душе стало теплее – наконец в лесу появился кто-то, кто может помочь зверям бороться с недугами.
С тех пор они стали друзьями и часто помогали друг другу.
Когда фонарик молчит...
Это утро началось как обычно. Лина проснулась, позавтракала и надела белый халат. По привычке она достала из в кармана халата фонарик, чтобы проверить его. Но когда она нажала на кнопку, ничего не произошло. Она нажала ещё раз – тишина. Фонарик не зажужжал, не засветился, даже не чихнул.
— Что за ерунда? – удивилась Лина. Она покрутила фонарик, потрясла его, постучала по ладони, но луч так и не появился.
Диаг, который дремал на подстилке, приоткрыл один глаз:
— Он сломался? А если сломался, то ты его починишь? А как же мы теперь будем без фонарика? Ты только подумай, как же мы теперь будем лечить зверей без него? Мы же как без рук! Может, там батарейки просто сели?
— Батарейки, – эхом повторила Лина. Она хлопнула себя по лбу. – Точно. Я же их сто лет не меняла. В прошлый раз думала: «Вот завтра поменяю», и всё забыла. А теперь...
Она открыла отсек для батареек и увидела, что старые батарейки действительно потускнели. Но новых у неё не оказалось – она не догадалась купить их, когда закупала медикаменты.
— Диаг, мы в пролёте, – сказала Лина. – Батарейки сели, а запасных нет. Придётся лечить по старинке.
— Как по старинке? – испуганно спросил пёс. – Без фонарика? А если нам принесут зверя со сложным переломом? Ты же не увидишь, где трещина!
— Увижу, – спокойно ответила Лина. – Руками, глазами, опытом. Мой дедушка и мой папа лечили зверей много лет без волшебного фонарика. И ничего, вылечивали. Значит, и я справлюсь. Не зря же я училась этому!
Диаг скептически хмыкнул, но спорить не стал.
Через час в дверь постучали. На пороге стояла белка Ушанка. Она держала лапку на весу и жалобно смотрела на врача.
— Доктор, что-то с лапкой, – пропищала она. – Я прыгала с ветки на ветку, и вдруг - острая боль. Не могу наступать на нее, и лапка какая-то странная.
Лина пригласила её в кабинет, усадила на стол и начала осмотр. Она осторожно ощупала лапку, сгибала и разгибала её, следила за реакцией белки. Боль отзывалась где-то в середине, но внешних повреждений не было.
— Здесь нет перелома, – сказала Лина. – Кость цела, суставы двигаются. Но что-то внутри беспокоит. Скорее всего, растяжение или защемление сухожилия.
— А как ты это определила без фонарика? – поинтересовался Диаг, заглядывая через плечо.
— По тому, как она реагирует на прикосновения, какая температура у лапки, как она её держит, – ответила Лина. – И ещё по тому, что она рассказала. Если бы был перелом, она бы не могла даже шевелить пальцами. А она шевелит, хотя и с трудом. И коготочки двигаются.
Лина наложила на лапку тугую повязку, дала белке противовоспалительное и сказала:
— Три дня не прыгать. Только спокойные прогулки. Через три дня зайдёшь на проверку.
Белка поблагодарила и ушла, а Диаг удивлённо посмотрел на Лину.
— Ты даже не сомневалась, – сказал он. – Как у тебя это получилось без фонарика?
— Я много раз видела такие травмы, – улыбнулась Лина. – И папа меня учил: «Сначала слушай пациента, смотри, ощупывай, думай. А фонарик – это только подсказка».
Но настоящий вызов ждал её к обеду. Прибежал запыхавшийся Шустрик и сообщил, что у старого крота Корнеича что-то случилось с лапой – он не может копать и лежит в норе, не выходя наружу.
— Корнеич никогда не бездельничает, – взволнованно сказал Шустрик. – Он всегда работает, копает, руководит. А сегодня я нашёл его у норы – он сидит на задних лапах и держит переднюю лапу в воздухе. Говорит, что она болит, но не понимает, где именно.
Лина схватила медицинскую сумку и побежала за Шустриком. Диаг еле поспевал за ними – возраст давал о себе знать. Когда они добрались до норы Корнеича, крот сидел у входа, прижимая к себе лапу. Его дети к этому времени уже жили самостоятельно, так что помощи ему ждать особо не было от кого. Лина опустилась на колени, взяла его лапу в руки и начала исследовать её.
— Здесь, – сказала она через минуту. – Чувствуешь? Вот этот участок.
Она показала на середину лапы, где кожа была слегка твёрже и теплее.
— Это заноза, – сказала она. – Или даже мелкий осколок камня, который застрял в подушечке лапы. Фонарик бы показал тебе точное место, Корнеич, но у него сели батарейки. Но я уверена: это что-то инородное.
Корнеич удивлённо нахмурился:
— Так, а как мы будем решать без твоего фонарика?
— По температуре, – ответила Лина. – Вот здесь теплее, и кожа плотнее. И ещё – ты сидишь, прижав лапу к груди, значит, боль не даёт тебе на неё опираться.
Она достала пинцет, немного раздвинула шёрстку крота, аккуратно подцепила край и извлекла маленький острый камешек, который действительно застрял в подушечке.
— Вот он, – сказала она, показывая находку Корнеичу. – Вышел. Теперь обработаем рану, и через день ты сможешь копать снова.
Она обработала ранку, помазала мазью и завязала бинтиком.
— Спасибо, Лина, – прошептал крот. – Я уже думал, что придётся бросить копать насовсем.
— Ты ещё много лет будешь копать, – улыбнулась она.
Вечером Лина сидела на крыльце, смотрела на закат и крутила в руках молчащий фонарик. Диаг устроился у её ног.
— Знаешь, я сегодня понял кое-что, – сказал он. – Ты удивительно хорошо справляешься без него. Я думал, что ты без фонарика пропадёшь, а ты – нет. Ты просто... врач. Настоящий.
— Фонарик – это отличный инструмент, и я очень благодарна дедушке и папе за него. Но лечит не фонарик, а знания и руки. И ещё сердце. Если ты не чувствуешь пациента, даже самый-самый волшебный прибор не поможет.
— И как же ты собираешься менять батарейки? – спросил Диаг.
— Завтра поеду в город, – ответила Лина. – Заодно куплю тебе эскимо.
Диаг радостно вильнул хвостом.
— Ты замечательный врач, – сказал он. – И фонарик у тебя замечательный. Но ты – главная.
Лина погладила его по голове, и они ещё долго сидели на крыльце, слушая, как Лес затихает и переговаривается звёздами.
На следующий день Лина поехала в город, купила новые батарейки, и фонарик снова засветился тёплым жёлтым лучом. Но она уже знала: волшебство – не в приборе, а в том, кто им пользуется.